ЧТО ЖЕ ИЗМЕНИЛОСЬ ЗА 20 ЛЕТ?

В 2004 году в журнале «Воронежский адвокат»  участником нашей Правовой группы была опубликована  статья «К вопросу о фиктивности законодательства, регулирующего процедуру ареста граждан».

Текст данной статьи приводим с небольшими сокращениями и хотим задать всем читателям вопрос, «А что же изменилось за эти 20 лет». Надеюсь, каждый из вас найдет свой правильный ответ на данный вопрос. Мы для себя его уже нашли.

«К вопросу о фиктивности законодательства, регулирующего процедуру ареста граждан»

 

Проводимая в стране судебная реформа наметила, с нашей точки зрения, важнейшую тенденцию перехода от инквизиционной формы уголовного судопроизводства  к состязательной и, несомненно, в скором времени в российских судах будут преобладать принципы  приоритета защиты прав и свобод человека, а не стремление любым, неважно каким путем найти «виновника».

Новеллы нового Уголовно-процессуального кодекса заставили органы следствия и прокуратуры в определенной степени перестраиваться. В частности, если раньше в руках прокуратуры и следователей полностью был сосредоточен контроль над личностью, то сегодня  важная часть принудительных функций, таких как обыски в жилище, заключение под стражу и т.д. поставлена в зависимость от мнения суда. С точки зрения профессиональных возможностей, органы следствия и прокуратуры, в определенной степени, якобы лишились рычага воздействия на неугодных им подследственных. Но это только на первый взгляд так кажется, на самом деле ситуация, к примеру, с теми же арестами осталась на том же самом месте, что и была раньше.

Целью настоящей работы является необходимость показать читателям процессуальную фиктивность статьи 108-й Уголовно-процессуального кодекса России, ее бездеятельность и, соответственно, нулевую ценность для граждан, попадающих под колеса следственно-прокурорской машины. По опросам многих адвокатов и следователей в случае рассмотрения постановлений следователей (дознавателей) о возбуждении перед судом ходатайства о необходимости применений в отношении подозреваемых (обвиняемых) исключительной меры пресечения в виде заключения под стражу, то более 95 % рассмотренных ходатайств были удовлетворены. Подобные цифры, безусловно, наводят на мысль, что либо доказательства обвинения столь убедительны, либо решения судов принимаются немотивированно, что само по себе довольно ужасно, так как в результате подобных действий страдает не просто какая то вещь, страдает человек у которого нарушены его незыблемые права и свободы – право на свободу, на прикосновенность, на жизнь и здоровье. Если уж кому то и дано законом право решать судьбы других, то это должно быть сделано лишь при наличии неопровержимых доказательств, не дающих возможности сомневаться в справедливости принятого решения.

Попробуем трезво оценить, с нашей точки зрения, сложившуюся ситуацию с методикой выполнения органами следствия и судами требований  статьи 108 УПК РФ.

В адвокатской практике часто возникают ситуации, когда в начальной стадии предварительного расследования приходится осторожно подходить к выбору позиции защиты, в особенности, к необходимости подзащитного давать показания. Изначально адвокат не располагает информацией по делу, собранной органами следствия, он не знает  степени причастности своего подзащитного к вмененному ему преступлению, не знает показаний других соучастников (если они есть), свидетелей, потерпевших и т.д. Зато он располагает другой информацией, о том, как умеют работники следствия в первые моменты (особенно важные  с точки зрения соблюдения сроков) “собирать” доказательства, как хорошо они умеют объяснять подследственным необходимость написать явку с повинной, добровольно сознаться в совершении преступления (часто бывает, неважно какого). Иначе…Что будет иначе, все догадываются и без нашей помощи.  В этой связи во многих делах, когда изначальная позиция неясна, с целью избежать возможного оговора своего подзащитного адвокаты (а иногда и сами подследственные) рекомендуют своим подзащитным на начальной стадии ведения расследования воспользоваться статьей 51-й Конституции Российской Федерации и не давать показания. Хотим особенно подчеркнуть, что подобное решение не является какой либо попыткой лица уклониться от ответственности, отказаться от признания своей вины (о чем на каждом шагу говорят следственные работники) – это просто одна из возможностей своей самозащиты, предусмотренная Основным Законом страны. Не стоит скрывать, что как только, подзащитный отказывается давать показания или признавать свою вину (которой может и не быть) со стороны работников следствия следуют ультимативные требования, наподобие «или признаешь свою вину, даешь  показания или едем в суд на арест, а затем ты едешь в следственный изолятор». И как показывает приведенная выше статистика о судебных арестах, их требования весьма и весьма убедительны.

Сегодня, по мнению многих ученых юристов, и теоретиков и практиков в российском законодательстве есть могучая фигура, права и полномочия которой в отношении простых граждан несоизмеримо шире, чем права и возможности даже российского Президента. Этими полномочиями обладает следователь. Это он может, например, с подачи оперативных работников, без предъявления обвинения «упрятать» вас на 48 часов  в ИВС. За эти 48 часов — будьте уверены! — найдутся «доказательства» вашей вины, даже если вы чисты перед законом. Не стоит греха таить, что доминирующим источником права у следственных работников является Уголовно-процессуальный кодекс. А там, в УПК РФ в статье 100  записано, что в исключительных случаях при наличии обстоятельств, предусмотренных статьей 97 УПК РФ мера пресечения, в том числе заключение под стражу может быть избрана в отношении лица, подозреваемого в совершении преступления, и до предъявления ему обвинения. В этом случае обвинение должно быть предъявлено не позднее десяти суток с момента применения меры пресечения, либо с момента задержания.

Вы только вдумайтесь! Любого из нас — только по подозрению, следователь, будучи не в добром расположении духа, может на 48 часов поместить в ИВС, а уже затем приступить к сбору «доказательств». Как правило, они чудесным образом возникают уже в первый день пребывания задержанного в этом учреждении. Особенно если у подозреваемого нет известного адвоката и в его защиту не выступают авторитетные граждане.

Ситуация для вас значительно усугубляется, если вы задержаны по подозрению в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления  (а порой и средней тяжести), да к тому же еще и не работаете официально (то есть без заключения трудового договора, а таких у нас в стране порядка 20 %). В этом случае уж будьте уверены, если вы не «дадите» органам следствия нужные им показания, то по крайней мере пара месяцев в следственном изоляторе вам обеспечена. 

До вступления в силу нового УПК санкцию прокурора на избрание меры пресечения в отношении подозреваемого следователь мог получить без особого труда? Как правило, следователь принимал решение о применении меры пресечения на основании данных, предоставленных ему оперативными работниками. Если они показались ему убедительными, он как бы «визирует» их и обращается за санкцией к прокурору, у которого, как правило,  нет оснований не верить следователю.

Сегодня  ситуация изменилась коренным образом. Основным законом, регулирующим права органов и уполномоченных лиц в отношении ареста граждан становится не только УПК РФ, но и Конституция России, которая провозглашает права и свободы граждан высшей ценностью в стране.  Но так ли это на самом деле.

При рассмотрении судом постановления следователя (прокурора, дознавателя) о возбуждении ходатайства об избрании в качестве меры пресечения в виде заключения под стражу закон (ст. 108 УПК РФ) в императивной форме требует, чтобы в указанном постановлении излагались мотивы и основания, в силу которых возникла необходимость в заключении подозреваемого или обвиняемого под стражу и невозможно избрание иной меры пресечения. К постановлению обязательно должны быть приложены материалы уголовного дела, подтверждающие обоснованность ходатайства. В судебном заседании прокурор либо по его поручению лицо, возбудившее ходатайство обязано обосновать его.

Все, что было изложено в предыдущем абзаце – это то, как должно быть. То, что наблюдается на практике – существенным образом отличается от сказанного. В большинстве своем сложившаяся практика рассмотрения ходатайств об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу довольно однообразна и заключена она во “многозначительных” фразах стороны обвинения: «гражданин Иванов (к примеру) подозревается в совершении тяжкого преступления, не работает (хотя согласно ст. 37 Конституции РФ каждый имеет право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию, в том числе, и не заключая трудовой договор (примечание автора)), в связи с чем имеются основания применения к нему меры пресечения в виде заключения под стражу, так как Иванов может воспрепятствовать проведению расследования, может угрожать свидетелям». Все, однако почему имеются такие основания предполагать и чем все это можно подтвердить неясно, потому что доказательств у органов следствия нет и часто их, попросту, не может быть. Никакой мотивировки, никакого обоснования, никаких ссылок на материалы дела нет. Зато есть результат – в итоге есть постановление суда о применении к Иванову меры пресечения под стражу, исключительной меры, замечу. Другие варианты мер пресечения: залог, подписка о невыезде, личное поручительство, наконец, даже не принимаются во внимание – их как бы не существует. Возникает вопрос, может быть адвокаты пользуются другими законами, может попросту не знают о существовании каких-то иных источников права, дающих основания органам следствия и суду немотивированно арестовывать невиновных (до вынесения приговора) граждан.  Может быть у судей, прокуроров и следователей есть свой УПК, для своего использования. Весьма печально.

На этот счет также следует иметь в виду: тюрьма еще никого не перевоспитала. Это не что иное, как школа преступности. Перевоспитать, быть может, способно лишь осознание справедливости наказания. А потому судья, преисполненный решимости «бороться с преступностью» и наказать (меру пресечения в виде заключения под стражу не иначе, как наказание расценивать нельзя) как можно строже, по сути дела, выступает, по мнению ряда ученых, в качестве фактора роста преступности в нашей стране.

Возникает парадоксальная ситуация, возникает недоумение, что же нужно органам следствия, прокуратуре и суду, чтобы не арестовывать подзащитного адвоката. Может быть им нужно, чтобы подзащитный сознался в совершении всех преступлений, совершенных в городе, может тогда (что совсем невероятно)  органы следствия над ним сжалятся и не будут избирать меру пресечения в виде заключения под стражу. А где же закон, где его верховенство —  может просто органы предварительного расследования возомнили себе, что закон – это только их право, право сильного. Но в таком случае мы скоро дойдем до такой ситуации, когда суды будут арестовывать граждан, подозреваемых в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 115, 116 УК РФ (хотя это дела частного обвинения) и т.д. Во всяком случае, тенденция современного судопроизводства сегодня именно такова, что практически все поступающие в суды ходатайства органов следствия удовлетворяются без вопросов, то есть во всех случаях правоохранительные органы настолько убедительны в своих доказательствах (которых во многих случаях просто нет), что возникает сомнение в непогрешимости российской правоохранительной системы.

Оценивая сложившуюся ситуацию, обращаю внимание читателей на то обстоятельство, что в большинстве своем нормы статьи 22 Конституции Российской Федерации и статьи 108 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в действительности как бы не работают, их словно нет. Имеет место лишь формальное судебное заседание, когда сторона обвинения ничего не обосновывает, а суд, вынося постановление, ничего не мотивирует. Складывается впечатление, что результат судебного решения уже известен заранее.

Российская Федерация провозгласила себя правовым государством, а правовое государство обязано признать права и свободы человека и гражданина в качестве высшей ценности, не может и не должно их игнорировать  ни при каких обстоятельствах и не вправе посягать на них.

Завершить свою статью хотелось бы дореволюционной историей. Как-то к известному юристу, сенатору, прокурору Анатолию Федоровичу Кони, пришел за советом начинающий судебный следователь и принялся жаловаться на свою печальную судьбу: мол, расследует он уголовное дело уже полгода, печенкой чувствует, что обвиняемые в чем-то виновны, но вот собрать полновесные доказательства их вины никак не удается. Что делать?

Как что? — удивился Кони. — Коли нет доказательств, так закрывайте дело!
Просто и ясно. А сколько заведомо бесперспективных уголовных дел у нас тянулось и тянется годами- за всеми ними — изломанные судьбы, погибшие репутации, утраченное здоровье. Во имя чего? Чтобы следователь имел возможность «вовремя» отрапортовать об «успешно раскрытом» преступлении или «очередных успехах» на ниве «борьбы с коррупцией»?

Нельзя не признать, что толчок к бесконечно тянущимся  уголовным делам дает именно  арест на начальной стадии ведения расследования, причем частенько немотивированный. Сложившаяся сегодня практика арестов и печальная статистика рассмотрения судами  ходатайств об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу является, с нашей точки зрения, грубым нарушением Основного Закона страны, так как немотивированно ущемляются конституционные права граждан, проявляющиеся в посягательстве на важнейшие ценности человека: свободу, личную независимость, неприкосновенность и жизнь. Думается, что немалую роль в исправлении подобного положения отведена адвокатуре, которая путем процессуальных мер в рамках закона может нарушить спокойствие незаконности. Однако проводить подобную работу необходимо не единичными выпадами, а массовыми, постоянными действиями.